_Metamorphosis_
"лучше быть, чем казаться."
Каждый день по пути на службу я волей-неволей брезгливо пересекаю
базарную площадь с ее всегдашним блошиным рынком, где на грязной брусчатке
разложено для продажи разного рода старье, где прохожие вынуждены
перешагивать через груды поношенной одежды и хлама, а торгаши зазывают
покупателей все теми же заученными выкриками, наперебой предлагая то
всевозможный краденый товар, то жалкие обноски. Кругом разлита светлая
утренняя прохлада, но на базаре стоит зловоние и гнилой воздух оглашается
хриплыми криками зазывал. Люди пробираются между кучами рухляди, копаются
в грудах старья, выискивая яркие тряпки и дешевые поддельные украшения,
подолгу толпятся разинув рты вокруг торгашей, которые маслеными голосами
заманивают ротозеев. На что только людям весь этот хлам и как вообще можно
торговать такой дрянью? Всякий раз, когда я прохожу по базарной площади,
мне и противно и грустно, а голодные, больные глаза окружающих и вовсе
повергают меня в уныние.
Когда же наконец здесь начнут продавать чистое, добротное платье, когда
раскинут на прилавках душистое белоснежное полотно, разложат настоящие
украшения и драгоценные камни?
Но вот однажды я встретил седого как лунь старика, он тоже прогуливался
среди груд старья и бесполезного хлама.
- Что это вы морщите нос? - сказал он мне. - Людям нравится здешний
базар, сами видите. Зачем же лишать их этой отрады? Им по душе блошиный
рынок, недаром здесь всегда толпится народ. А вот если бы тут стали
предлагать прохожим чистое, благоухающее полотно, как вы думаете, привлек
бы базар такую уйму народа? И если бы торговали подлинными украшениями,
разве все могли бы их купить? Только фальшивые побрякушки дешевы и потому
доступны любому. И разве эти подделки вовсе лишены всякой ценности? Разве
они не сверкают так же, как сверкают глаза тех, кому посчастливилось их
купить? Отнимите у людей блошиный рынок, к которому они так привыкли, и,
сдается мне, вряд ли они будут счастливы.
- А сейчас они счастливы? - спросил я, глядя на блестящую побрякушку,
которую старик взял с прилавка и теперь держал на ладони.
- Да. - Он осторожно положил побрякушку назад, на грязный прилавок. - А
что такое счастье?